Неожиданно меня вызвал начальник штаба флотилии, адмирал.
Интересно, что ему понадобилось от начальника вычислительного центра? Мы с ним виделись часто, но так – в коридорах, на совещаниях. А чтоб меня к нему с докладом – это, пожалуй, в первый раз. У него свои заботы, у меня свои.
Взял с собой папочку под мышку, чтоб не выглядеть бездельником и пошел.
В кабинете был адмирал и армейский полковник. Адмирал представил его: вот, мол, полковник с Генерального штаба, проводит анализ состояния вычислительных средств во флотских соединениях. Докладывай ему.
Это не трудно. Этого нет, того не хватает, чтоб выполнить все директивы нам нужно то-то и то-то. Штат укомплектован.
Полковник внимательно выслушал, что-то записал. Мужик оказался умным и посвященным во все флотские задачи. На том и расстались.
Адмирал, после того, как полковник ушел, мне говорит: «Напиши мне в рапОрте все, что ты ему тут наговорил».
Через час я написал. Про процессоры и принтеры, про роутеры и маршрутизаторы. Получил наискосок резолюцию: «Докладные нужно писать на понятном начальнику языке».
Тот адмирал был очень умным и уважаемым командиром. Я до сих пор вспоминаю его с очень положительной стороны. Он не стеснялся и не боялся спросить, когда что-то не понимал.
Он совершенно не пользовался свое матерной властью – такой особый вид военной власти, когда громким рыком внушается починенному необходимость сделать все, что он должен был сделать ещё вчера.
Раньше он командовал серьезным кораблем, его хорошо знали на флоте.
Но была у него ещё одна черта характера – он абсолютно не боялся высокого начальства. Конечно, встречал их с уважением и субординацией, но ведь сразу видно, боится человек начальство, или нет.
Он ещё раз вызвал меня к себе, целый час внимательно слушал, как должен работать вычислительный центр и кого из оперативного отдела может заменить умная машина. Все-таки со скрипом, как говорится, со сдержанным оптимизмом вычислительные специалисты входил в поле зрения больших командиров.
И уже мой лейтенант, вытащенный с продовольственных складов, стал неким гоголем ходить по коридорам штаба, шутить с капразами, подкалывать оперативных дежурных.
К чему мой это рассказ? Да уж больно востребована сейчас военная тема, всех же волнует, какие командиры пришли на смену советским военачальникам и офицерам. Не так?
Служба офицера никогда не была простой. Изначально добиться высоких званий где-нибудь в строевых порядках практически невозможно по самым разным причинам. Будь то на флоте, или в армейских частях: не позволяет штат, подготовка, пристальное внимание вышестоящих органов.
Кто-то из командиров ведет тебя за руку, кто-то пинками принуждает подумать о себе, а кто-то и радуется твоим огрехам и ошибкам. А кто-то совершенно равнодушно смотрит «на весь этот нескончаемый бардак», как говорил один мой хороший товарищ.
Это вот дорогим читателям надо запомнить!
Пока ты молодой офицер – глупая категория, придуманная во времена могучего советского Военно-морского флота, на тебя стремятся повесить все грехи, все недостатки и недочеты боевой подготовки на всех четырех флотах великой державы. На тебя смотрят (фразу сознательно написал без восклицательного знака – он там совсем не нужен).
На тебя смотрят молодые матросики – с надеждой, что хоть бы он не терзал триста тридцать третьей задачей, поручением, распоряжением, приказом и приказанием. И тогда он с легким сердец напишет маме письмо: «У меня все хорошо!».
На него смотрят годки в тщательно наутюженной робе с чистеньким «Боевым номером», как бы говоря: «Не усложняйте, тащщ, всё на флоте вечно, незыблемо и всегда переваривается, независимо от наших действий». Может быть они даже в чем-то правы.
«Тащщ» – так на флоте обращаются к старшим, как бывалочи «Вашбродь».
Не сводят глаз мичмана: «Поможем, командир! Ты уж разбирайся с «верхами», а мы тут, по-простому сами и прикроем, и накажем, и обеспечим».
На тебя смотрят твои товарищи, которым тоже нарезаны куски ответственных мест приборки на корабле: «Серега, да плюнь, да разотри! Да черт с ними! Да пошли ты их! Забей!» – почему-то их советы всегда сводятся к «послать и забить». Не «забыть», а «забить»! Это потому что они сдержанно радуются, что именно сейчас гроза обошла их стороной.
На тебя смотрят начальники. Их много. Их взгляд с непривычки кажется злым, ядовитым и осуждающим. Это не так, поймите! Ведь без тебя не может существовать ни одна организация, ни одно мероприятие, ни одна показательная тренировка. Ты ж главный герой этих сценариев!
Вот твои командиры и глядят на тебя с одной просьбой: «Не подведи, не подкачай, ну потерпи, ну все наладится! Нам не нужны твои рассуждения. Не нужны фантазии. Нам нужны твои действия. Смотри-ка как у тебя уже многое получается и ты не ноешь. Молодец! Может усложним задачку?».
Эти вот паутинные связи, уважаемый и терпеливый читатель, тоже надо запомнить. Это же соль военно-морской службы! Повторяю: «Надо запомнить!». Не «хорошо бы»! Не «я попрошу!», а «надо!».
Ну это же флот! Тебе просто повезло!
А вот вопрос: лучше жениться, или пока подождать?
Проще вопроса нет! Отвечаю: понятия не имею! Говорят, что хорошая жена – крепкий тыл. Но понимаете, у тыловых служб задачи довольно скучные – привезти коробки, мешки, ящики, банки, мешки, бочки – с тушенкой, маслом, крупами и картошкой, перцем в горошке и квашенной капустой. Топливо под жвак, воду питьевую и мытьевую. И все.
Но мы же взрослые люди, мы же понимаем, что не все обязанности жены распространяются на тыловые службы.
В школе нас учили не писать «молодая барышня», это, мол, тавтология, не может быть барышня старой. А я пишу для ясности. Напишу даже так: вот откуда совсем-совсем молодой барышне разбираться в этих всех уставных деталях?
И тянет она на себя дополнительные обязанности. Стирает – тыл в наше время никогда этой ерундой не занимался, только наволочки и простыни.
Жарит тебе котлетки, сначала, как получится, но с любовью, а потом автоматически, но очень вкусные. Утешает и верит в тебя! Иногда единственный человек, который в тебя верит, а не советует тебе «Послать и забить».
Ну а холостой? Давайте сравним.
Холостой офицер – это же наказание сплошное! Он же неуязвим, хотя и в рамках устава. Ему безразлично лишение схода – корабль его дом родной. Его рабочий день упирается в границы физических возможностей. На службе он бесценен, универсален, незаменим.
Именно он чаще всего советует «Послать и забить». Легко ему говорить – ни тыла, ни квартиры, ни забот семейных. Он неприхотлив – отбери у него (ну на флоте такого не бывает, конечно) перловую кашу, он легко найдет кока, или сообразительного морячка, который уж найдет способ утолить голод.
Он способен пить технический спирт-ректификат вместо пятизвездочного коньяка, или «Джонни Уокера». Холостой идеален! В нем потенциал бродяги.
Так что вопрос от читателей для меня очень прост: ответа я не знаю.
А есть специфика флотской службы? Конечно есть, сколько угодно!
Например, все любят коков и докторов. С ними не ругаются. Их не наказывают. Их просят, умоляют, смотрят с надеждой, что на этот раз они не подведут, даже адмиралы.
Коки совершенно не разбираются в корабельном уставе, не слушают звонки и сигналы, встают рано, ложатся, когда хотят, то есть поздно. Результат их работы три раза в сутки оценивает дежурный, командир и доктор.
Ну а доктор – он и психолог, и утешитель, и избавитель от большинства случайных неприятностей: «Доктор, что-то у меня тут щемит, а здесь тянет. Давай выпьем, а?».
А кого не любят на флоте? Есть ли такие? А как же!
Не любят философов. Почему? Очень просто – там все философы: матросы и адмиралы, трюмные и штурмана. И вот эта вечно дискутирующую философию и не любят.
А как известно каждый философ требует обязательного согласия со свои взглядом. Так что вся службу – это сплошная философия. Штурман-преподаватель нам так и говорил, когда хотел морально уничтожить: «Ф-ф-философ-ф-ф!».
Часто из флотских философов выходят писатели, много таких. Но это сложно – сформировать из матюков и происшествий веселую историю. Но писатели стараются.
Но флотскую службу не опишешь в одном рассказе. Даже в одной повести. Тысячи писателей пытались это сделать – от Жюля Верна до Валентина Пикуля. Вам понятнее она стала – эта служба? Нет, конечно! Она и мне до сих пор непонятна.
И вернемся к тому адмиралу, с которого я начал рассказ.
Был у адмирала в гостях, дома. Аскет. Ничего не накопил. В прихожей его флотские ботинки, шинель, тужурка с «мохнатыми» звездами. Всё! Но мне почему-то с годами хочется сесть за один стол такой компанией: матрос (Савва, приезжай, а?), мичман (Леонидыч, забей на все, жду!), ну я и адмирал (Иван Федорыч, всегда вас помню!).
И черт знает, что нас тянет туда! В этот дурацкий минимум жизненных пространств, в эти разнохарактерные отношения. В этот грохот и в те запахи.
Тяжело? Тяжело! Так откуда же эта тоска по морю, эти мечты «Сейчас бы в море!»? По якорям и кнехтам?
Почему никак не забыть эту совершеннейшую скучность бесконечных океанов?
Не помним зла, не помним переживаний, как там дома.
Десятилетия обычной гражданской жизни готовы променять на те годы, когда стояли на железной палубе.
Почему нас тянет туда? «Туда» - это соленая вода и туманы. Полный штиль и смертельная качка, монотонные заботы океанских вахт и белые простыни навигационных карт. Человеческие трагедии и поразительная взаимопомощь.
Почему мы уверен, что там было лучше, надежнее, правдивее?
Может и правда, что там все под Богом ходил? А? Как вы считаете, братцы?
Одно вам скажу и последнее:
«Бог, храня корабли, да помилует нас!».
Ну вот – я давно на берегу: не качает, не штормит. Ну и славно!
Мы уходим от вас, оставляя стальные причалы
Дивный запах морей и наката последний прибой.
Лейтенанты в душе – по замашкам давно адмиралы.
Всю щемящую боль, как надежду уносим с собой.
(Николай Гульнев, капитан 1-го ранга, поэт)
