В пионерский лагерь меня подговорил поехать Юра, мой двоюродный братик. Юра он такой – не сказать, что лидер, но уж если что задумает, то ни на что не смотрит и со всеми начинает спорить.
Удивительно, но с ним, блондином и очкариком, не связывались даже школьные хулиганы. Он как-то так ловко одному дал по морде, что никогда я не видел, что кто-то цепляется к нему.
Юра сто раз мне говорил: «Я недоношенный». Как будто он гордился этим первым риском в своей жизни.
Юра очень необычный. Но про первый и второй признак я рассказал – блондин и родившийся раньше срока. Но он был ещё и левша. Может быть из-за этого его побаивались хулиганы.
И Юра был очень начитанным. Мама его Полина Ефимовна была директором школы. Юра классе во втором первым прочитал толстенную и очень тяжелую детскую энциклопедию. А потом отдал мне, чтоб я тоже правильно развивался.
Он первым прочитал «Незнайку на Луне». А потом я.
Пионерских лагерей было тогда много. Первый лагерь я помню плохо. Только и запомнилось, как мы чистили зубы в речке, да физрук Вася с его ночными походами. Он отличался огромной силой и мог руками сломать березку для кострища.
А вот во второй, в «Березку», мы поехали уже классе в седьмом. Считались уже взрослыми, уже танцевали с девочками. Со многими, с кем тогда познакомился, дружу до сих пор.
Помню всех. Пионервожатую красавицу Люду Голубеву – в неё все сразу влюбились и даже приглашали её на танец. Веселая и заботливая.
Хорошо, что Юра подговорил меня поехать в пионерлагерь!
Лагерь был очень красивый, километрах в тридцати от поселка. Тогда ведь никто с нами особенно не чикался, не нянькался – сел в автобус, да поехал: «Здрасьте! Это Юра, это Толя». И все! Даже девочки приезжали, сами.
Начальником лагеря была Валентина Григорьевна Перова. Она нам нравилась. Хоть с ней и не спорили, но то, что предлагала она, нам было интересно. Не грузила официальными мероприятиями, но старалась сделать нас самостоятельными и дисциплинированными.
И какая же вкусная была столовая!
С нами уже было непросто, мы же вели себя смело и даже нагло. План культурно-массовых мероприятий – это одно, а мы хотели свободы. Мы требовали танцев, ночных костров, футбол, походов и романтики.
Удивительно, сколько произошло в ту смену!
Нам тогда казалось, что мы сами руководим лагерем, что мы-то уже не малышня какая. Знаем мы все про великую тайну мужчин и женщин. Все знаем! Руки и ноги моем, зубы чистим, носки стираем.
Это уже потом я стал понимать, что хороший экспромт всегда является результатом долгой подготовки.
Нас ловко и даже мудро направляли и поправляли вожатые и Валентина Григорьевна.
Ты рисуешь? Рисуй! Это про Борю Носова.
Ты поешь? Пой! Это про Володю Грошева.
Да пели-то многие, кстати. Но красавица Джульетта Такмаджян пела всех лучше: «Нич яка мисячна, зорена, ясная, видно, хоч голки збирай».
А среди нас, мальчиков, самым красивым был, конечно, Вовка Грошев – высокий, в очках, веселый и добрый. Он таким на всю жизнь остался.
Хотя разницы не было – красивый, некрасивый. Мы ж учились всем этим новым отношениям. Пацаны – ухаживать за девушками. Ухаживать смело, но галантно. Девушки, я уж не знаю, какой-то своей неприступности учились, загадочности.
Мне вот нравилась Алла – высокая девушка со светлыми волосами. На танцах надо подойти к ней, побороть робость и не каким-нибудь тоненьким голосочком пригласить её, а по-мужски, басом таким. Лишь бы кто первым не пригласил, пока я решаюсь.
Ну давай! Иди! Что стоишь, как пень!
Всё! Готов! Иду к Алле.
– Пошли? – сказал я севшим голосом.
– Куда? – Алла с удивлением.
Рассмеялись и она пошла со мной.
Поздно мы с тобой поняли,
Что вдвоём вдвойне веселей
Даже проплывать по небу,
А не то, что жить на земле.
Танцуем. Вспоминаешь, чему учила тебя вожатая Люда: правую руку сюда, левой вот так. И не молчи ты так, набычился, как окунь! Робот!
Это «медляк» – самый сложный для нас пока танец. Окунь не я, это Алла, Джульетта, Люда, как рыбки, увертливые и ловкие. Как тут не растеряться!
Уж лучше: «А теперь быстрый танец!».
И пацаны своим кругом, девчонки – своим. Потом круги перемешиваются, все смелее и смелее.
Биля млину калина.
Биля ставу – верба.
Биля тину – дивчина.
Биля серця – журба.
Под эту «Вербу» выходили все. За вечер её крутили не один раз. Что-то среднее между шейком и русским притопом. Лишь бы не стоять!
А потом снова:
На Варшаву!
На Варшаву!
На Варшаву падает дождь.
И ты уже смелее приглашаешь, и держишься таким кавалером: «Разрешите пригласить?».
Или:
Чернобровую дивчину, мою светлую кручину
И наряд её венчальный я рисую целый вечер
Наши встречи, наши встречи до обидного случайны
Словно радость мне на плечи — наши встречи, наши встречи!
Хорошо, что Юра позвал меня в тот пионерлагерь! Был ведь там и футбол, и волейбол. Был пионербол – игра такая, что-то среднее, между баскетболом, волейболом и регби.
Но все это не так осталось в памяти, как эти вот первые попытки быть взрослым мужчиной, или юношей.
Юре не очень там везло. Как и все блондины он очень быстро сгорал на солнце и лицо становилось совсем не для танцулек. Мы не смеялись, чего уж тут смешного, но он, видимо, чувствовал неловкость.
Зато он это компенсировал своим мнением по каждому серьезному вопросу. Во всех компания, даже там, где был ехидный Володя Комиссаров, или умница Боря Носов, Юра был в центре. Он говорил, он с серьёзным видом поправлял тех, кто неверно рассказывал про какой-нибудь фильм. Девчонки любовались им!
– Нет, Толич! – он меня так называл.
– Нет, Толич, дело не в количестве танков. Наши перед взятием Берлина всю технику собрали в два кулака. Отец рассказывал.
Дядя Леня, его отец, воевал и был лучшим знатоком истории в деревне.
Ну как девчонкам не влюбиться в такого?
А дисциплину мы нарушили только один раз. В последнюю ночь, когда ворвались в палату к девочкам и попытались измазать их зубной пастой. Попытались только – они дали такой отпор, что и рассказы об этом очень быстро утихли среди пацанов.
Я не участвовал. Мы ходил с пионервожатой по аллее и разговаривали о жизни. Она про свою, я про свою пока ещё совсем незначительную. Я пообещал сделать её парусный корабль и сделал его потом. Назвал «Вестой» – красивый парусник под всеми парусами.
Юра, Юра, спасибо тебе, братик, что подговорил меня поехать в тот лагерь!
Помню вас, ребята!
В центре на фото наша Люда, вожатая. Мы её за старшую сестру почитали. А рядом с ней Валентина Григорьевна, начальник смены, руководительница лагеря. Её в поселке все знали.
Володя Грошев много лет был бессменным солистом во всех рок-группах поселка. Вон он самый высокий в центре на фото.
Сергей Ивашков – заядлый футболист. Был в районной сборной, а потом мы его, уже после армии, проводил куда-то в Екатеринбург. Больше и не видел. Вон он слева во втором ряду.
Боря Носов – в первом ряду третий слева, художник и поэт, руки сложил. Не знаю, где он теперь.
В левом верхнем углу Алла. Мне передают иногда от нее приветы.
Третья от неё – Джульетта, справа в третьем ряду её брат Володя, здоровый такой. Он не пел, не играл в футбол, он защищал Джульетту. Хотя её никто не обижал, в неё все влюблялись просто. Они из большой давно обрусевшей армянской семьи с нашего поселка. Я дружил с ним.
А Юра – вон он в самом нижнем левом углу. Правда же красивый мальчишка?
Много лет прошло с тех пор. Потом началась совсем взрослая жизнь с её взлетами и падениями.
Фотографию увидел, понял, что далеко не всех помню. Тогда простите меня, «други игрищь и забав», как Василий Макарович писал.
С Юрой мы дружили с младенчества до конца его жизни. Знали все друг про друга.
Хорошо, что Юра подговорил меня поехать в пионерлагерь!
Он погиб в автокатастрофе. Про это и рассказывать не хочется. Две дочки остались, ему-то было всего за сорок. Случайность, или судьба? Кто же знает!
До сих пор слушаю с волнением:
Песни у людей разные,
А моя одна на века.
Звёздочка моя ясная,
Как ты от меня далека!
